«Молоканское прошение»

Что законы государственные и законы истинных христиан противоречат. А самое главное воинская повинность которая учит, не то что врага любить, но больше брата и отца убить, и так далее. А дальше учит не то что не в чем и не как не клонись, и мы не будем присягу принять. Не только, что только лгать, по даже и братьев, друга, и сестру должен быть готов расстрелять. Почему мы и просим ваше императорское величество освободить нас от такого страдного и страшного.   А   вместе   с   тем   и грешное дело для христианской души. И что может быть угнетательней для добросовестного человека разрывать в куски не в чем не повинных людей. Даже незнакомых и  не ведомых мне. Почему мы, если не ныне то завтра будем в полном отказе вашего закона. А тогда и постигнет та же участь, что и постигла наших собратьев Духоборов. Но мы не желаем привести в необходимость для нас такой карательной меры, что постигает всех таковых. Но мы просим как властителя дать нам в этом полную  свободу. И еще же дать свободный выезд за границу с нашими семействами где мы изыщим такую страну, где мы можем  быть свободны от законов противных воле Божий, и самосовести доброго человека. Что и подписали несколько сот рук.
          И было подано это прошение такого смысла. Так было подано прошение к наместнику Галицыну в Закавказье в Тифлис, и губернатору Карской области Самолову.
          А затем посоветовали послать поверенных изыскать  место, где  мы  могли   бы   жить   и   быть свободными   от милитаризма и других противных совести законов. И трое нас были назначены для изыскания место. Двое из нас (Я и    Самарин)   были    назначены   со   стороны   духовных  прыгунов,     а  третий   со   стороны   постоянных   молокан, Федот   Сименович   Бучнов  -   Салимский.   Были мы   провожены в конце мая сего же года 1900.
         Путешествовали   мы около пят месяцев. В конце  Октября мы вернулись домой. И более оказалось для нас место в Америке. Так как там полная свобода во всем, как по   воинской   повинности,      так   и    полная   терпимость  религии. По приезду нашему в дом, товарищ наш Бучнов  что то устрашился и   стал всякую нелепость наносить на страну и  на народ,  и   всячески   разбивал чтобы никто не уходил. А кто пойдет то все погибнут те и другие даже в Америке, это  будет   продан, значить   и    пропал.   Он   так сильно    поколебал    народ,   так    что    постоянные    все  усомнились и отстали. Но мы с Самариным много боролись с этим боем и убеждали народ что все это ложь и  чистая неправда. И больше года мы мучились с этим делом; и разделился народ на две части. А тут и прошение получило полный отказ.
          Мы сейчас же, не падая духом, в том же смысле, но более резкое написали прошение, и больше не по вкусу монархии. Так же на имя того же (от имени духовных прыгунов) - Николая, подали. А затем стали телеграммами понуждать дать ответ на прошение. И опять лично ездили в Питерград для побуждения прошения. Затем вдруг, неожиданно 15 сентября, 1902 года является пристав с прислужниками для обыска, и окружили дом. А вот у меня в доме, около 10-ти человек старцев собрались обсуждать это дело. Вот пристав и взволновался, что такое, зачем здесь, и для чего собрались, и то и другое. Вот начали сундуки, ящики, шкафы, обыскивать. Конечно нашли некоторые адреса для них подозрительных лиц, Л.Н.Толстова, П.А.Тверскова, А.М.Бодянскова и еще некоторые бумаги  нашли, и меня в участок забрали. А через 2 дня отпустили, но мы не слабели духом, а продолжали свою работу, так что наши люди готовы были делать что угодно против власти тьмы.
         Вот не по долгому времени, то-есть в ноябре сего же 1902 года является жандармский офицер со своими прислугами в длинных шинелях, и обыскивают более строже чем прежде. «Малое царское око, но мало чего попал». Сейчас же меня арестовали и этапным порядком проводили через полицию в Карскую тюрьму. Это уже как политических преступников в одну ночь, также и Ивана Г.Самарина привели. Но наши люди сейчас же, не медля дали голос по всем селам духовного братства, чтобы в такой то день всем собраться в город Карс, требовать своих людей лично от губернатора и жандарскаго управления. Собрались до пятьсот душ и неожиданно для губернатора, подступили   к его дому, вызвали   его и   требовали   своих  людей, то есть; эти люди невиновны которых вы арестовали. А если виновны, то значит и все мы, значит и нас держите и арестуйте потому что эти люди только делали все от имени всего общества. Как подана ими прошение, так и были посланы для изыскания мест, чтобы нам было можно жить свободными от воинской повинности, и других религиозных притеснений. Потому что  мы больше не можем подчиняться вашим законам, которые противоречят закону Христа, и самой совести человека. Тогда губернатор просил разойтись, а на другой день вы с каждого селения по три человека приходите и будем говорить более подробно в чем дело. Так и сделали. На другой день, с каждого общества по 3 человека явились и говорили прямо, что мы более не будем подчиняться вашим законам которые гласят против учения христианской жизни, и учения Христа. Губернатор был мягкого характера и обошелся с нашим народом без ареста. И сказал: «Дело все поправится и будет все хорошо».
          После двух месяцев и   мы были   освобождены с тюрьмы и   опять за свое дело взялись, во чтобы не стало  нужно уйти из России. Так как уже отчасти видно было что по всей России сильная росла злоба революции, хотя  царская власть и старалась все потушить. Но не возможно было, потому что бремя созрело. Чем больше употребляли строгость,    тем   больше  умножалось  злоба друг  против  друга, по всей России, также и   в других  Европейских Державах.
         А нас  побуждал  Дух  Святой,    скорей, скорей в поход. Также и   планы, изречений Ефима Герасимовича, давали понять, что время поспела к походу. А также и самЕфим  Герасимович,    тоже побуждал уйти   из  России, и  гласно всем говорил что: «Кто уйдет, счастлив будет. А кто останется, то несчастны будут, и   горько будут страдать. Всем   будет   равно,      рабу   и    свободному, хозяину   и  рабочему, богатому  и   бедному, безразлично всем будет равно, бедствия и смерть. А кто по этому голосу уйдет, тот будет спасен».
         Тогда мы по решили уходить еще не дождавшись ответ от правительства на прошение, потому что время не терпит.
         И в 1904 г. в мае месяце, отплывала небольшая партия нашего народа, прямо в Америку. А затем, еще и еще стали уезжать, по 20,30 или 50 душ. Самое главное затруднение было, что паспорта не давало правительство, и нужно было проезжать границу за деньги. А в конце 1904 году, уже сотнями стали уежать, особенно какие к жребию были  тех провожали. А также и кто был на службе, тоже оставляли шинели и оружие. А затем, в 1905 году, последовало разрешение от правительства, 20 февраля был послан в Карскую область чиновник, особого поручения из Питербурга, который совместно с губернатором, по все селам Карской области, объявили что «Все кто не желает быть в России, могут свободно уходить куда угодно, всем разрешается». Тогда, конечно, еще больше партий пошли. Путь направлен был всех в Северную Америку, Соединенных Штатов, именно штат Калифорния, город Лос Анжелес.
         Переселение наше продолжалось целых 8 лет, пока не началась Балканская война.   Переселение наше было затрудненным   по   причине   не   достатка   средства   для  переезда.   И   мы   с   этим   недостатком   так   и   боролись. Первый кто попал в Америку, тот выручал другого. Первую лепту какую мог заработать, высылал другому на проезд. Если же поручались в кампании железнодорож­ных, и пароходных, и таким образом до пяти тысяч душ переселились в течение  7-ми, 8-ми    лет.   Лично   я   с семейством, в количестве 14-и душ, уехали   21 Февраля, 1905 года. Партия наша была 150 душ. Путь Батуми  и Стан Бул, через Турцию и  Средиземное море в Панаму, и Сан Франциско. А большинство через Нью-Йорк ехали.         
         Начало жизни  каждого приезжего на место было затрудением, причина не знания языка и обычей. А нужно семейство кормить и долги платить. Тут многие не были довольны что ушли с России, и были не довольны на тех кто побуждал уйти с России, и раскаивались. А душ 20 или больше, ушли назад, и тормозили дело. Но когда настало время, началась мировая война, тогда конечно многие, (1914 года) пожелали оставить Россию, но было поздно. Все границы везде закрылись. А наш народ здесь более одобрялись и воздали хвалу Богу что он нас извел от погибели всемирного истребления армareдонского полчища. И шла эта война год за годом. Наконец, в 1917 году Россия свергла государя, и тогда мы еще больше восторжествовали потому что мы это ожидали. По изречению наших старцев Лукьяна Петровича, Давида Евсеевича, Максима Гавриловича и Ефима Герасимовича. Так как они обо всем прорекли, что делается в России и Европе, и какое бедствие должно покрыть весь несчастный мир. Смерть, казнь, голод, мор, бегство в разные земли; свержение царей, князей, королей и неправедных судей, и все лжи христианство, то есть, вавилонская блудница. Долой церкви их, все разорить. А с кардиналов и Попов, ордена содрать и иконный огню предать. И мнимочудотворных  нетленных мощи обнаготить так и далее.
         Вот когда стало все это сбываться, тогда мы больше и больше возрадовались и воздали хвалу Богу, что он нас избавил от всех этих бедствий небывалых, и неслыханных в истории человечества. Вот что делалось в Европе и особенно в России, где и наши братья несут одну участь с вавилоном; где их гоняют с места на место, грабят, семейство позорят и от голода умирают, и от всяких болезней страдают, и голые и босые как тени шатаются, и всему этому еще концу не видать.
         И мы в этой стране благодушествуем во всем спокойны и всем довольны, нас здесь до сих пор ни в чем и не кто не тревожит. Хотя Америка в 1917 г. тоже вступила во всю мировую кампанию, и мобилизовалась по всей Америке. Но нас это миновало, так как был издан такой закон, что кто в Америку приехал из-за того чтобы только миновать воинской повинности, то имеет право на льготу. Почему мы и подали заявление, что мы только из за этого переселились в Америку, чтобы не участвовать не в каком деле по воинской ответственности. Такое заявление вместе с прошением было подано в Лос Анжельское начальство. И с 3-мя поверенными было, отправлено в Вашингтон на имя президента, и получили удовлетворительный ответ, от президента на просьбу. И тогда мы успокоились и воздали хвалу Богу, избавившего нас от всего этого. Тогда нам объявили заем деньгами для воинского действия, как его было положено с каждого мужчины от 20-ти до 60-ти летнего возраста, по всей Америки должны дать не меньше $ 50.00 долларов. Мы и этого не дали, отказались. Правительство спросило нас «Почему вы от этого уклоняетесь?». Мы отвечали им так: «Мы не верим в войну и не любим войну, из за этого мы только здесь в Америки, чтобы не участвовать ни в чем что только принадлежит к войне. Мы сюда шли как в страну мира. А что вы с Европой вступили в кампанию, это ваше дело. Но мы не участники». Тогда предложили нам чтобы мы дали на красный крест (1917), сколько сможем. Тогда мы с общего совета не отказали дать на красный крест, до 2-ух раз. 1) $10.00 долларов. 2) $8.00 долларов с рабочего. Тем и кончилась вся ответсвенность за все время пребывании в Америке.

Проживание наше, в городе Лос Анжелесе, жизнь добываем с лесопильными шабами. Труд оплачивается хорошо. Так что жизнь удовлетворяется заработком. Даже многие смогли иметь собственные дома, хотя дешового разряду. А многие не были довольны городской жизней уходили на фармы, кто покупал а кто на ренду. И почему то не ужились, вернулись почти все в город. Ибо Бог   ругаем не бывает, что откроит, то и будет.
         Когда на Гавайские острова наши 35 семей уходили во главе которых Михаил С. Сливков из постоянных, им сказано было по духу при провожании что, «Вы не сможете там жить, вы все разбежитесь и хорошо если вы сможете живыми вернуться с помощью здешнего братства». А в знак того было поднято им черное знамя, и той сверунутая на шесть. Так и было. Они могли там прожить только пол-года. А затем разбежались, и многих пришлось выручать. Путь их был через Сан Франциско, и многие их них остались в Сан Франциско, Михаил Сливков и Фадеев словом кто был из постоянных молокан, то все там остановились на жительство и таким манером осталась там наша молоканская колония. И стали к ним их сродники с России приезжать, как Ласкутовы и Богдановы. Таким образом, там образовалась молоканская постоянная собрание. А духовных, там совсем мало.
          Через некоторое время, еще с Лос Анжелеса стали расходится по землям, на жительство во Фрезну, и Аризону, в Вашингтон, в Юту, и Орегон. Это все духовные разсилялись, и им громко было всем сказано по духу, что: «Хотя вы и расходитесь по землям, но жительство, не укоренится! Вы там не сможете, все вы обратно приедете сюда же». Так и исполнилось. Некоторые из них 2 или 3 года жили и вернулись, а некоторые и больше прожили, по 7 и 8 лет, но к 22-му году, почти все вернулись в Лос Анжелес. Причинные их были все разные и заставляли вернутся. Одни попали на солнечную землю, это Фрезно. Другие на сухую безводную, это Юту. Третьи попали в неурожайные годы ими не знакомая ветристая страна и сухая, это Вашингтон. Затем Аризона, хотя плодородная и вода достаточна, но жарко. Хотя климат не вредный, но всем жарко. А главная причина была, когда всякие продукты поднялись на высокие цены. А после войны упали, вот все и разбились. Об этом даже и позадолжали многие, и не миновали вернутся в Лос Анжелес. Только Гвадалупцы, могли   удержатся. Это в Мексике нижней Калифорнии. Там живут около сотни семей. Это население с 1905 г. существует, и до сих пор.
          Теперь желаю хотя часть привести на память, как мы начали здесь духовную жизнь. О переселение уже упомянуто, что мы начали переселятся сюда с 1904 г. и постепенно. И сразу здесь собрание одно было. Во главе был старец Иван Алексеевич Назаров. А когда прибыл старец Ефим Герасимович Клубникин, то собранием управлять стал он, Клубникин.  В 7-ом году нас уже было до трех сот семей. Семей до 60-ти, поселились в Мексике, Гвадалупо.        
          А 2-е сотни были в городе, собрание большое. Тут первая частица отошла Дарачатских и Охтинских. Во главе их Михаил П. Пивоваров. Вторые отошли Бичянатские во главе их был М.А.Юрин. Третие отошли Ашхабатские, во главе их был Максим Потапов, четвертые отошли в Воскресенские, во главе их Иван Киреевич Галопов. Между тем народ подъехал. Тут Дарачатские и Охтинские что-то не поладили, и стало два собрания. Во главе Охтинских стал Иван И. Шубин. А большое собрание, так прозывалась, всеобщее, во главе служил Ефим Герасимович Клубникин. А народ все подъезжал постепенно и больше в общую собранию, так что общее собрание увеличилось и управляла всеми собраниями, по любви обоюдно, так как старец Ефим Герасимович был уважаем всеми. И вообщем духовность росла выше и выше, и все чино управлялось во всем братстве. А с России по немного подъезжали семьями и полусемьями как остатки, а все больше присоединялись ко всеобщему собранию. Разве кто по сродству, тот конечно, по другим собраниям размешался.
          И все дело шло хорошо и спокойно и в радости торжественно проводили дни праздничные. А Дух Святой через наших братьев возвышал, что вот скоро начнется  Европе всеобщее истребление. То есть, Армагедонская вой­на по всему миру. А мы здесь будем спасены. И это нас одобряло и утешало.
         Старец наш Ефим Герасимович был окружен помощниками, со всех сторон. А именно: Николай Иванович Агальцов, Тарас Пракопович Толмосов, Василий Т. Сусоев, они были во главе пророков. Затем Филипп М. Шубин, Михаил Вас. Сливков. Петр Егорович Попов, они были во главе певцов. Василий Захарович Видинеев, Алексей Г. Мечиков были во главе сказателей. Из жен Федосья С. Толмасова, Феня Федоровна Назарова, Ульяна Ивановна Шубина были во главе пророчков. А в молении помагали старцы Кандратий Федорович Миндрин, Фома Степанович Багданов и другие были помощники, они окружали престол и были помощниками старца Ефима Герасимовича и все дела шли с благим успехом в братстве.
         А люди с России, хотя очень мало, а все таких подъезжали. Вот в 1913 г. также прибыл из Баку Иван Ф. Голубев с семейством. Его встретили как гостя. В собранию он присоединился в общую. Его приняли с любовью как духовного брата. Без малейших подозрений к нему относились, помогали ему в чем была его нужда, подержали любовью почтительно. В собрание дали ему место между чтецами.
         И вот он всмотрелся на всю простоту этого старца и окружающих его и задумал, нельзя ли здесь что либо нового сделать еще лучше чем есть. И стал по немного рассеивать между народа, что мол у вас не так, а вот это ни эдак, а между тем все это можно исправить и поправить. И все это очень легко, только нужно устроить построже, да подлиннее (поддельный) вид. У нас в Баку вот так, да вот эдак, это только нужно взяться за дела. А поправить и исправить очень легко. И таким образом он нащупал почву для себя, потому что, между такой большой собрании были люди которые отчасти по разным причинам могли быть недовольны, что низкое место заняли, а другой он старик, а ему дело не вручают.
А третий, он чтец или певец, а ему места нет, и так и далее. Много разных причин могут быть в таком большом собрании. И вот когда он увидел что много есть не довольных, и они стали с ним и есть ему опора. Тогда он начал более грубые слова выпускать: «Мол, что вы смотрите на ваших передних, они вас обирают в свой карман и наживаются с вас. А вы безкантрольно им доверяетесь». То и другое, то и другое, и стал такие слова пропускать в больших беседах под зашкурием, и пошел полный разлад в собрание. Стали старцу говорить чтобы остановить его, но уже было поздно, и еще не прошло 10 месяцев, как уже три собрания сделалось из этого любовного и дружественного общего собрания.
         Тогда старец наш хватился, и мы все также. Но сделать ни чего не могли потому что люди как вода. Вода не знает кто прокопал нору из пруда, хозяин или мышь ей все равно лиж бы дыра и она будет течь, и больше усиливать проток более свободный. И пошло все в разлад. Первыми отошли Миликейские и Зубовские во главе Николая Ивановича Агальцова. Через две недели отошли Заграпские и Тухмненские во главе их Тарас Прокопофич Толмосов и Иван Игнатыч Ледяев. А Салимские в это время ушли во Фрезну. Там взяли в ренду землю и проживали около двух лет и вернулись в свою собранию осигновали сами одни. Старец наш (Е.Г.К.) этим был сильно огорчен, и тут уже Голубева и заочно, и в глазах стали страмить и ругать.
          Но все Дилижанские, сродники старца остались с ними. Он много скорбел за разделения. А в 1916г. (1915) в Августе почил воле Божий.
         Скоропостижных собраний стало много, а хороших стало очень мало. И таких утешительных бесед не стало, и такого подчинения друг ко другу не стало. Хотя Европейская война и все несчастья постигшие весь старый мир с 19-го года, нас подбодряли потому что мы только из-за этого  и   оставили   Россию, чтобы  не  видеть  эту  страшную Армагедонскую гибель. Так и исполнилось, что мы не видим это несчастье. Но все же у нас той радости не стало какую мы чувствовали, когда собрание было не раздельное а общее.
И вот в 1919-ом году мы разошлись по собраниям и до сих пор врос. А годы идут, вот уже 1923 г. 5 сентября пока в восьми домах беседует а в пред незнаем что будет с нами. Но Дух Святой возвещает, скоро будет нам от сюда ВЫХОД....                                                          
           В 1899 г. пропета песня для похода от искушения годины хотящею прийти на всю вселенную и испытать живущих на земле.
1.   Глас  Божий к избранным людям, идите, идите в поход в тот дальний мирный край и где будем спасены.
2.   Придет гнев на всю землю и ярость очень великая.
Но жалко будет тех людей коих постигнет острый меч.
3.   Они  будут взывать ко мне, спаси спаситель нашу  жизнь, но голос скажет им в ответ: Теперь я снял мой  мир с земли.
4.   О, как жалко тех людей кои слыхали глас трубы,  но к сердцу это не приняли, а голос мой осмеяли.
5.   Но Я избавлю тех людей кои   всюду следуют за мною,    провожу  их в мирный край своей могущею рукой.
6. И дам Я им в наследие землю мою обетованную, они там будут мирно жить и всегда Бога благодарить.
7. Хвалу будут возглашать его имя прославлять, Богу 'слава, Богу честь, во веки веков, Аминь.

Голосов пока нет

Другие материалы подшивки